Philologyland magazine

page_1_thumb_large

http://issuu.com/mariannakaplun/docs/magazine_01/1

Philologyland № 1 — the first Russian magazine on the basis of my blog on WordPress. It’s experimental project. And the first attempt unites my blog in the magazine. In this issue Women’s choice as always you can find essays about literature, cinema, theatre. Hope, you’ll enjoy it.

Philologyland № 1 — это первый русскоязычный журнал на основе моего блога на WordPress. Это экспериментальный проект. И первая попытка объединить мой блог в одном журнале. В этом выпуске Выбор женщины вы сможете как всегда найти статьи о литературе, кино, театре. Надеюсь, вам понравится.

Реклама

English comedians, Shakespeare and the first Russian theatre

Юдифь
In 1673 the same author, Johann Gregory and his assistants, prepared for the new play, and again on the bible plot, — «Judith», or «The Play of Holofernes». The play was shown in the beginning of February in Preobrazhenskoe during the Maslenitsa (Pancake week). It was reproduced the history of the bible heroine Judith who, saving her people from the slavery, boldly goes to the camp of the enemy, besieging her hometown Bethulia, penetrated to the enemy commander Holofernes, she chops off his head with his own sword. It is interesting, that Moscow «Judith» doesn`t coincide with the one of the European plays about Judith 16– 17 centuries, and this fact gives the basis to believe, that pastor Gregory staged the play by himself, following the bible story, but in the style well-known as the “English comedies” of the folk theatre.
Indeed, the construction of the first Russian theater performances were influenced by the traditions of Western drama, especially the English comedy — plays from the repertoire of the English troupes, known as «English comedians», consisted of the professional actors wandering in the first half of the 17th century in Germany. Their repertoire included plays, known as the «principal and state action». In repertoire of the «English comedians” there were also plays on the bible themes: for example, about Esther, about the prodigal son. English comedians staged also the plays of Shakespeare, his predecessors and contemporaries. Plays of the English playwrights had been processed to impress German public. The repertoire remained mainly Shakespeare’s tragedy. Comedies were less popular. Shakespeare’s comedies in the repertoire were only the «Merchant of Venice», «The Taming of the Shrew» and «The Comedy of Errors» , while the tragedy were well represented. From pre-shakespearean repertoire were popular Marlowe, Kyd , Greene , Peel , of post-shakespearean — Marston, Messinger , Ford. Since it was necessary to adapt the plays to the tastes of the uncultured audience, whose nerves are not very easily resisted even the most stunning effects. For instance, one of the most ferocious of the Elizabethan tragedies repertoire «Titus Andronicus», English comedians contrived to rewrite so that more intensified its bloodthirstiness. However, the performances were strong in the elements of moralizing. English comedy differed a bright entertainment, naturalistic images of scenes of torture, summary executions, rudeness farcical episodes. First plays of the Russian theater, “The Play of Artaxerxes” and “Judith” is definitely staged with caution on the West-European theatrical tradition. But unlike the «English comedy» in the Russian plays action was strengthened, the authors have determined the development of its internal logic of alternating scenes. The authors tried to present the viewer with «a consistent, slowly but steadily growing dramatizing narrative «in persons, approximate, on the one hand, to the biblical story, the other — to the court of reality. All this should be reflected in the set design of the first Russian theater. It is known, that theatrical «horomina» in village Preobrazhenskoe, by the moment of opening the performances, represented spacious wooden building of 90 square meters fathoms. «Horomina» was divided on two parts: it covered by a board roof; windows were given out the whole chest “window glasses”. On all sides «Horomina» surrounded by the fence with a gate. Interior walls of the «horomina» were covered with green and red cloth.
The stage has been separated from auditorium by a bar with a handrail and, possibly, was raised a bit. The stage, apparently, had no curtain. Bast boxes and candle holders, wood and brass, designed for grease and poppy candles was placed for illumination of a stage and auditorium. Decorations for the stage were made carefully: «frames of the perspective letter», i.e. lateral coulisse and back decorations were written. It took about 55 square meters fathoms, which is more than half of the total area of the building. This ratio was determined by the need to provide staged spectacular performances that require large amounts of splendor and, accordingly, theatrical places.The court performances were staged with great luxury. They reflect the character of the yard — a lush, rich. For the manufacture of the costumes and props used precious materials: ermine furs, expensive cloth, satin, silk, lace: from Esther — white dress with gold stripes, decorated with «silk flora.» Stage equipment at that time was quite high, and allowed to use a variety of sound and light effects. In «Judith» was used and quite complex props — in one scene «human head» was appeared i.e. a sham severed head of Holofernes.
More about English comedians: Gr e n е e R., Lehr- und Wanderjahre des deutschen Schauspiels, B., 1882.

Shakespeare on film

MV5BMTgxNjQ0MjAwMl5BMl5BanBnXkFtZTcwNjI1NDEyOQ@@._V1_SX640_SY720_

Shakespeare knows how to throw a party

Что получится, если любой из нас возьмёт ручную камеру, соберёт друзей и постарается снять одну из комедий Шекспира (или, на худой конец, трагедию). Правильно, ничего хорошего, если только мы с вами не скрытые гении от кино. А что получится, если прославленный мастер блокбастера проделает то же самое под неунывающим девизом «Shakespeare knows how to throw a party». Правильный ответ — весьма необычно. Вот и критики (западные и наши) разделились на два лагеря. Одни в один голос кричат — «Какое необычное художественное решение! Брависсимо! Шедеврально!» Другие строго предупреждают — «Подделка! Не Шекспир! Не верю!» Верить можно и тем, и другим. А вот, какую точку зрения примут зрители, зависит от их собственного настроя. Лично мне фильм понравился. Охарактеризовать его можно одним подходящим английским словом — «charming». Именно, что «charming», так как во-первых, далеко не шедевр, но и не какая-нибудь подделка под Шекспира, а оригинальный авторский продукт. Наверное, тут сработала моя давняя любовь к убойной шекспировской парочке Бенедикт-Беатриче. На них я готова смотреть в любой интерпретации, хоть в виде заводского капустника, хоть в трактовке вездесущего Браны. А то, что здесь они выходят на первый план, так это неудивительно, кто читал комедию знает, что Клавдио с Геро в пьесе погоды не делают и вообще достаточно схематичные персонажи. Дон Хуан (злодей который) какой-то уж больно бесцельный и не так чтобы правдоподобный, а следовательно совсем не страшный (ну носится он со своей местью родному брату и что, позвольте? Для этого ему зачем-то надо очернить Геро, с какой, позвольте, радости?) То ли дело наша сладкая парочка. Бенедикт и Беатриче на слово никому не верят, всё проверяют опытным путём, а за фасадом колкого остроумия явно скрывают друг к другу отнюдь не враждебные чувства (да-да, по моему глубокому убеждению, они были влюблены друг в друга ещё до гениальной ловушки друзей, просто скрывали это от самих себя). И вообще от ненависти до любви один шаг. На месте. Короче, хотим приятно и со смыслом провести время, марш в кино. Это Шекспир всё-таки. Какой-никакой. А он, как известно «knows how to throw a party».

MV5BMTA3MjQwOTg4MTheQTJeQWpwZ15BbWU3MDM3NDE0OTk@._V1_SX214_AL_

Не торопись, будь умнее, спешащего скорее ждет паденье.

Писать про новую экранизацию «Ромео и Джульетты» дело заведомо неблагодарное. И из-за, собственно, старины Шекспира, и потому, что никак не обойтись без сравнений с предыдущими кинематографическими шедеврами. Да, сюжет перенесен, с позволения сказать, на средневековое место, красивая картинка (спасибо безупречной работе оператора), Дуглас Бут в роли (хотелось написать «как всегда») красавца Ромео и странновато непрекрасная Джульетта (на фоне Ромео, естественно). Как бы не хотелось найти в новой экранизации что-то оригинальное или, по крайней мере, классическое (читай шекспировское), всё время вспоминаешь, что те положительные моменты, которые в ней всё-таки присутствуют, не могут здесь не быть по определению. Для сравнения всё-таки приведу две как раз интересные, если не сказать, оригинальные (для своего времени, естественно) экранизации. Итак, в 1968 году вышел знаменитый фильм Франко Дзеффрелли. Кино на тот момент вызвало множество споров, взять хотя бы обнажённого Ромео. Правда, в разгар сексуальной революции в Европе и падения кодекса Хейса в Америке всё смотрелось достаточно логично и терпимо. Впоследствии фильм был признан абсолютной классикой (ещё бы, что бы там не говорили злопыхатели, с Оливии Хасси и Леонарда Уайтинга можно списывать средневековых персонажей). Наконец, в 1996 году выходит достопамятная осовремененная экранизация База Лурмана с Лео ДиКаприо в главной роли. Фильм производит эффект разорвавшейся бомбы и культовый статус на выходе. Почему? Потому что оба фильма были сделаны, пардон, с душой и приблизительным, но всё-таки, пониманием Шекспира, а самое главное-преглавное — были нужны зрителю. Боюсь, проблема новой экранизации как раз в отсутствии внятного понимания создателей, чего они, собственно, хотят. Хотя общий посыл в общем-то ясен. Вернуть зрителю любовь к классике, именно так — «вернуть», так как «привить» это самое чувство уже не получится. Короче, поторопились (читай эпиграф). А лучшее, как известно, враг хорошего. Соответственно, имеем что имеем. Впрочем, Эд Вествик в роли Тибальта и впрямь великолепен, и почему-то упорно напоминает молодого Лео (не Уайтинга). А в любовь, собственно, Ромео и Джульетты в данном случае упорно не верится, как бы не хотелось…

taming-of-the-shrew

«Строптивая смирилась. Поздравляю!
Но как она сдалась — не понимаю!»

Перед нами Shakespeare Retold, осовремененная экранизация «Укрощения строптивой» телеканала BBC. Удивительно, и как кинематографисты раньше не додумались перенести эту замечательную пьесу в современные реалии. Ведь, что, по сути, есть «укрощение строптивой» как не битва полов, сметающая всё на своём пути. Ну а феминистский посыл, по-моему, очевиден: «Из женщины не трудно сделать дуру,
Когда она боится дать отпор!» Перед нами не просто классная экранизация, но и чудесная возможность ещё раз перечитать комедии Шекспира, в которых можно найти ответы практически на все вопросы, ну или хотя бы попытаться. Что же до фильма, то каст прямо-таки замечательный. Ширли Хендерсон прекрасно сыграла «депутатшу с характером». Руфус Сьюэлл весьма органичен в образе эксцентричного аристократа. Второстепенные роли достались чудным британским актёрам, которые прямо-таки блещут остроумием. Но самое главное, что фильм не просто переносит знаменитую пьесу на экран, а даёт ей новую жизнь и в чём-то по-новому открывает для зрителя. Ведь «в чем нет услады, в том и пользы нет.»

kinopoisk.ru

КОГДА ОЖИВАЕТ СКАЗКА….
Чудесная экранизация комедии Шекспира, действие которой перенесено в конец XIX — начало XX века, сохранившая неповторимое очарование первоисточника. У режиссера Майкла Хоффмана получилась феерическая романтическая комедия с поистине звездным составом. Мишель Пфайфер, Кевин Кляйн, Руперт Эверетт, Калиста Флокхарт и другие не менее именитые актеры разыгрывают поистине волшебное действо под чарующую музыку Пуччинни и Верди…Любовь, как известно, зла…Но для двух влюбленных парочек, которые не могут сделать правильный выбор, всегда найдется капелька любовного эликсира, способного разрешить любые любовные драмы.
Символично, что дословный перевод названия пьесы на русский язык «Midsummer night’s dream» звучит «Ночью в середине лета», что означает древний языческий праздник, отмечаемый англичанами в ночь на 24 июня (т. е. по-нашему на Ивана Купала). А по народным поверьям, именно в это время происходит встреча лесных духов с миром людей…В какую еще ночь прекрасная королева эльфов и владычица заколдованного леса Титания (Пфайфер) смогла бы полюбить бедного артиста (Кляйн) да еще и в облике осла. «Без волшебного зелья тут не обошлось», — скажите вы и будете правы. Но вспомните, что любовь и сама похожа на колдовство…Подумайте об этом, когда в финальных кадрах герой Кевина Кляйна будет зачарованно смотреть в окно, как будто чувствуя незримое присутствие своей сказочной возлюбленной…Правду говорят…Любовь делает всех нас глупцами…Особенно во сне…В летнюю ночь…

movie_47505

Если вы любите кино аля Шекспир forever, то вам сюда. Мажорные герои, красивые разборки, крутые парни, яркие цвета, громкая музыка, нетленные строки великого барда и, естественно, любовь — все это фильм австралийца База Лурмана. Хочется сказать режиссеру большое СПАСИБО за то, что он грамотно осовременил шекспировский текст и снял удивительно, нет, не современное, классическое кино. Явил-таки миру очаровашку Лео ди Каприо и обеспечил ему роль в прогремевшем «Титанике». И пускай Леонардо навечно стал ассоциироваться с навязанным ему образом романтического героя конца 90-х, мы-то знаем, что он крутой и колючий, как и его вечно юный Ромео. Успех лурмановского фильма — это успех хорошей киношной команды, красивых актеров и настоящей любви, которая, если судить по Шекспиру, ВЕЧНА…А все гениальное ПРОСТО…Как фильм База Лурмана…

The Devil’s Violinist. Паганини: Скрипач дьявола

Poster

«Страсти по Паганини»

Однажды после концерта к Паганини обратилась восторженная поклонница:
— Маэстро, я готова сделать все, что угодно, чтобы всегда быть рядом с вами.
— Для этого вам нужно стать скрипкой Страдивари,- ответил музыкант
.

Не секрет, что жизнь великого итальянского скрипача Никколо Паганини как будто создана для масштабной экранизации. Авторы «Паганини: скрипач дьявола» изобретать велосипед не стали и сделали акцент на так называемых «страстях» гениального музыканта (со всеми вытекающими). На главную роль был приглашен (attention, please!) американо-немецкий скрипач-виртуоз и просто красавец Дэвид Гарретт, который, по его собственному признанию, является большим любителем музыки Моцарта и Мэрилина Мэнсона. Так что поклонники Паганини, будьте готовы к тому, что в этом фильме Гарретт играет фактически самого себя. Главный герой — невольный гедонист, утопающий во всеобщем обожании и ненависти одновременно, а в промежутках — truly idol и гений скрипки. Чем не байопик рок-звезды поколения нулевых? Окончательно слиться с самим собой, не выходя при этом из образа Паганини, начинающему актеру мешает сюжетная канва, в которой он вынужден сражаться то со скрипкой (коварное искусство всегда требует жертвоприношений, в прямом смысле), то с обществом (в лице милейших дам и непонятных пуритан), то с самим собой. И вот последнюю битву наш многострадальный герой безоговорочно проигрывает. Правда, на исходе душевных сил он всё-таки встречает чистую и невинную девушку-певицу, но разорвать порочный круг не так-то просто. Не знаю как вам, а мне сюжет отчаянно напоминает того же «Распутника» с Джонни Деппом или, на худой конец, недавнего «Дориана Грея». Но что бы там ни думалось, Дэвид Гарретт — несомненная удача кастинга. Во всяком случае на экране страдает он так же виртуозно, как играет в жизни (скрипка в его руках буквально трещит по швам). Правда, где-то на 30 мин. просмотра вспоминается официальная (и не очень) биография самого г-на Паганини, который, как известно, всю жизнь преклонялся перед своим кумиром, английским поэтом лордом Байроном, который, к слову, по части эпатажа в своё время ни в чём не уступал тому же Мэнсону, а по части экстравагантности и гениальности — Моцарту. Но при всей своей любви к романтизму и всевозможным загадкам Паганини никогда не пытался «казаться», он просто был — некрасивым (привет голубоглазому Гарретту), болезненным (всё родом из детства), непонятым (общество образца XIX века, конечно преклонялось перед его талантом, но принимать таким, каким он был на самом деле, упорно отказывалось), одиозным гением («талант не любят, а гения ненавидят» — его слова) и немного гедонистом (надо же себя чем-то радовать на волне всеобщей меланхолии и недоверчивости). А таких людей гораздо проще демонизировать и приписывать всевозможные пороки, чем разбираться в тонкостях душевной организации. Впрочем, в остальном придраться в фильме решительно не к чему. Кино в меру увлекательное, местами мрачноватое (даже готичное), местами походящее на полноценный реквием по гениальному музыканту, да и снято всё со всем возможным вкусом (и слухом). Правда, сам Паганини вряд ли бы остался доволен подобной интерпретацией. Достаточно вспомнить его завещание. «Запрещаю пышные похороны. Не желаю, чтобы артисты играли реквием. Пусть будет исполнено сто месс. Дарю мою скрипку родной Генуе, чтобы она хранилась там. Отдаю душу великой милости творца.» Да будет так, маэстро!

Теорема Zero

kinopoisk.ru

Воображариум Гиллиама

«Я кинодокументалист. Я просто наскребаю кино из того, что вижу вокруг» Терри Гиллиам

Оценивать фильмы самого неординарного режиссёра современности Терри Гиллиама, задача заведомо неблагодарная. Это то же самое, что пытаться разгадать теорему зеро, о которой и идёт речь в его новом фильме. Да и что мы знаем о самом режиссёре? Что его проекты, мягко говоря, имеют странную судьбу, что он возглавляет «чёрный» список продюсеров, что его картины не понимают кинокритики и обожают всевозможные маргиналы, что он всю жизнь снимает один фильм, лишь изредка меняя декорации. В общем, новое детище Гиллиама ничем не отличается от его предыдущих творений. Тот же поиск заведомо обречённых решений, та же нереальная реальность, или сон, или очередная фантазия лабиринтов разума, тот же любимый гиллиамовский герой, незатейливый чудак, нелепый трагикомический тип, пытающийся укрыться от внешнего несовершенного мира в мире собственного воображения. Именно этот тип наиболее близок русскому зрителю, т.к. представляет из себя эдакий архетип отважного Иванушки-дурачка из русской сказки, нечаянного героя как в «Бармаглоте», или сумасшедшего бродягу из «Короля-рыбака», или замкнутого монаха из «Теоремы Зеро». Этих, на первый взгляд, разных героев сближает одна черта — все они находятся в поисках священного Грааля, т.е. смысла жизни. Недаром Гиллиам так любит Мюнхгаузена и Дон Кихота, кому как не им знать, что такое бороться с ветряными мельницами. Ведь, по сути, важная вещь, которую можно вынести из фильмов Гиллиама — это огромное желание героев при любых, самых плачевных, а иногда и откровенно ужасных, обстоятельствах оставаться самими собой. А «воображариум», т.е. открытый уход в мир своих внутренних переживаний — это не что иное как попытка не убежать от несовершенной реальности, а возможность не предать себя и свои истинные мечты. Этому правилу сам Гиллиам верен на все сто процентов.

The first Russian theatre: origins and organization

6-1

When we speak about the first Russian court theatre we need to note a special cultural-historical context which had formed in Russia by the end of the 17th century. In the history of Russia this period became the beginning of transition from the Middle ages to New time, an epoch of gradual formation of secular consciousness, an establishment of cultural communications with the countries of the West, introduction during a life of Russian people of features of the European life.

The first representatives of the Russian professional theater were skomorokhi, working in almost all genres of street performance. The first evidence of skomorokhi are from the 11th century that ensures that buffoon art has been a phenomenon for a long time to form and entered into the life of all segments of the society. On the formation of the Russian original buffoonery of art coming from the rites and rituals and «tour» of European and Byzantine itinerant comedians — histrionic, troubadours, vagrants. There was a process of mutual enrichment of cultures. Skomorokhi — as individual actors, as well as combined in a so-called «touring company» (the prototype of the combination company) took part in the village festivals and fairs of the city, lived as jesters in the royal and boyar mansions. At the feasts Ivan the Terrible liked to dress up in a jester and dance along with them. Skomorokhi in Russia were fully respected at that date.

But the decision of the Stoglavy Sobor in 1551 actually made skomorokhi outcasts. It is interesting to reflect a change in the status of skomorokhi in the vocabulary. The skomorokhi`s theatre called «pozorische» (the word had negative sense “shame” or “disgrace”, coming from the ancient «zreti», which means “see”, the term persisted until the 17th century). However, the pursuit of skomorokhi have resulted innegative connotation of the term (hence in the modern Russian language word «shame»). In the 18th century, when the theater re-entered into the context of the cultural life of Russia, have confirmed the terms «theater» and «drama» and former»pozorische» was transformed into a «spectacle.»

By the 16th century Russian church in the form of state ideology (in particular, the clergy were obliged to set up educational institutions). And, of course, church could not get past the theater, which had a powerful influence. The way of the Russian church theater was not similar to the European: it passed the liturgical drama, mystery and miracle. This is due not only to the later Christianization of Russia, but also to the difference in the Orthodox and Catholic traditions (the latter are present grandeur and theatricality of the worship). Despite the fact that the Orthodox ceremonies such as the «washing of the feet», “the donkey walk” looked quite impressive (and in the so-called “Peschnoye deistvo”, pageant which occurred in the penultimate Sunday before Christmas, even got some tricks of buffoonery «comic dialogue»), the church theater not yet formed in the aesthetic system in Russia. Therefore, the main role in the developmentof theatrical art of 17-18 centuries played a school-church theater.
Transformation began in the time of Tsar Aleksey Mikhailovich Romanov nicknamed «Tishayshy». V.O. Klyuchevsky, well-known Russian historian, wrote about tsar Aleksey Mikhailovich: “He still strong rested one leg in native orthodox olden times, and another brought for its boundary“. His reign connected with the formation of a new ideology, focused on expanding diplomatic ties with Europe. Orientation to the European way of life has led to many changes in the life of the Russian court.
In 1660 the tsar, who had heard a lot about a theatrical entertainment of the European sovereigns, tried to organize the first court theatre. In «lists» of assignments and purchases for tsar to English merchant John Hebdon, Aleksey Mikhailovich ordered: “from foreign lands skilled people to make a comedy”. However this attempt has remained unsuccessful; the first performance of Russian court theatre took place only in 1672. One of the inspirers and organizers of the Moscow court theatre was a diplomat, the head of the Ambassadorial Office — boyar Artamon Sergeevich Matveev. He was the man with Western inclinations who loved theatre and music, and was the inspiration behind Tsar Aleksey Mikhailovich`s court theatre which existed from 1672 to 1676. Artamon Matveev found in the German quarter of Moscow (Nemetskaya sloboda), a protestant clergyman Johann Gregory and ordered him to organize a theatre. Gregory arrived in Moscow in 1658 and took a place of the parish priest at old Lutheran church, and later became a pastor at a new church. He was well-educated man and had lived abroad for many years and had seen stage performances of the foreign countries. Gregory together with assistants was necessary to write the play, to type and train troupe and to prepare for performance. There was very much a challenge: it was necessary to think of repertoir, about scenery and suits, about music, and the main things — about the play and the place of the performance.
The place for the performance was “Komediynaya horomina” — the first theatrical building in Russia, intended for theatrical performance which was built as a summer residence of tsar Aleksey Mikhailovich in the village Preobrazhenskoe, near Moscow. And in October, 17, 1672, after the several months of hard work, performance «The Play of Artaxerxes» was played to mark the birth of Prince Peter, the future tsar, who would later be known as Peter the Great. The play has been originally written in German, and then translated into Russian. Rehearsals were spent in two languages. Played in German, but the bible theme was clear, and tsar was so admired the show, that, according to the contemporary, he watched the whole play for ten hours. Not rising from his seat.
The creators of the play and performance skillfully reproduced on the stage the biblical story: they reduced the reasoning, which was not conducive to the development of the plot, and have developed many short messages to give it effectiveness. The choice of a theme and its scenic embodiment were not accidental. The play contained clear allusions for a political life and the balance of forces of the Russian court, approved an antiquity of the Romanov`s family and «legality» of their possession of a throne. A plot in its sense indicated to the history of the second marriage of tsar Aleksey Mikhailovich. King Artaxerxes marries the virtuous Esther, and her uncle, the wise Mardokhei, becomes close to the king. But Aman, a wily and wiked man, tries to destroy him. The destiny of Esther was similar to destiny Tsarina Nataliya Kyrillovna Naryshkina, Mardokhei can radily be identified with the boyar, Artamon Matveev. And it was possible to understand under Aman the imperial butler Bogdan Matvvevich Chitrovo. After the opening court theatre performance “The Play of Artaxerxes” repeatedly showed in “Komediynaia horomina” in Moscow and in the village Preobrazhenskoe.
Lit.: Ранняя русская драматургия. Т. 1. Первые пьесы русского театра. — М.: Наука, 1972.
A history of Russian theatre / ed. by Robert Leach and Victor Borovsky. — Cambridge: Cambridge University press, 2002